Задача деструкции истории онтологии

Всякое исследование – и не последним движущееся в сфере центрального бытийного вопроса – есть онтическая возможность присутствия. Его бытие находит собственный смысл во временности. Последняя но есть совместно с тем условие способности историчности как временного бытийного модуса самого присутствия, независимо от того, является ли оно – и как – имеющимся во времени. Определение Задача деструкции истории онтологии историчность размещается до того, что называют историей (мироисторическим событием). Историчность предполагает бытийное устройство «события» присутствия как такого, на базе которого в первый раз может быть нечто схожее «мировой истории» и исторической принадлежности к мировой истории. Присутствие в собственном фактичном бытии есть всегда, «как» и что оно уже было. Очевидно Задача деструкции истории онтологии либо нет, оно есть свое прошедшее. И это не только лишь так, что его прошедшее тянется вроде бы «за» ним и оно обладает прошедшим как еще наличным свойством, иногда продолжающим в нем действовать. Присутствие «есть» свое прошедшее по методу собственного бытия, которое, говоря вчерне, каждый раз «сбывается» из его грядущего Задача деструкции истории онтологии. Присутствие во всяком собственном методе быть, а поэтому также с принадлежащей к нему бытийной понятливостью, вросло в наследуемое истолкование присутствия и подросло в нем. Из него оно осознает себя наиблежайшим образом и в известной сфере повсевременно. Эта понятливость размыкает способности его бытия и управляет ими. Свое ему – и это означает всегда Задача деструкции истории онтологии его «поколению» – прошедшее не следует за присутствием, но идет всегда уже вперед его.

Эта стихийная историчность присутствия может оставаться ему самому потаенной. Она может но известным образом и быть раскрыта и по-своему культивироваться. Присутствие может открыть, хранить традицию и очевидно ей следовать. Открытие традиции и размыкание Задача деструкции истории онтологии того, что она «передает» и как она передает, может быть взято как самостоятельная задачка. Присутствие вводит себя так в бытийный метод историографического спрашивания и исследования. Но историография – поточнее историографичность – как вид бытия спрашивающего присутствия вероятна только так как в базе собственного бытия оно определено историчностью. Когда последняя остается присутствию укрыта и Задача деструкции истории онтологии пока она такою остается, ему заказана и возможность историографического спрашивания и раскрытия истории. Неимение историографии никак не свидетельство против историчности присутствия, но как дефективный модус этого бытийного устройства свидетельство за. Неисториографичной эра может быть только так как она «историческая».

Выбери с другой стороны присутствие лежащую в нем возможность Задача деструкции истории онтологии не только лишь свою экзистенцию сделать для себя прозрачной, но спросить о смысле самой экзистенциальности, т. е. предваряюще о смысле бытия вообщем, и откройся в таком спрашивании глаза для сущностной историчности присутствия, то неминуема гипотеза: вопрос о бытии, отмечавшийся в плане его онтически-онтологической необходимости, сам характеризован Задача деструкции истории онтологии через историчность. Разработка бытийного вопроса должна таким макаром из собственнейшего бытийного смысла самого спрашивания как исторического расслышать указание проследить спрашивая свою историю, т.е. стать историографичной, чтоб в положительном усвоении прошедшего ввести себя в полноту обладания более своими способностями спрашивания. Вопрос о смысле бытия в меру присущего вопросу метода Задача деструкции истории онтологии разработки, т.е. как предыдущая экспликация присутствия в его временности и историчности, сам от себя приходит к тому чтоб осознавать себя как историографический.

Предварительная интерпретация базовых структур присутствия в плане его наиблежайшего и усредненного вида бытия в каком оно и наиблежайшим же образом исторично, увидит но последующее: присутствие не только лишь имеет Задача деструкции истории онтологии склонность падать на собственный мир, в каком оно есть, и в отсвете от него толковать себя присутствие падает заодно с тем и на свою более либо наименее очевидно воспринятую традицию. Последняя отбирает у него свое водительство, вопрошание и выбор. Это правильно не в последнюю очередь о той понятливости Задача деструкции истории онтологии и ее формируемости, которая базирована в более собственном бытии присутствия, онтологическом.

Приходящая здесь к господству традиция делает наиблежайшим образом и большей частью то, что она «передает», так не много легкодоступным что быстрее прячет это. Она препоручает наследуемое самопонятности и заслоняет подступ к начальным «источникам», откуда классические категории и Задача деструкции истории онтологии понятия были почерпнуты отч. аутентично Традиция делает даже такое происхождение вообщем позабытым. Она сформировывает ненуждаемость в том, чтоб хоть просто осознать такое возвращение в его необходимости. Традиция выкорчевывает историчность присутствия с таким размахом, что оно движется уже только снутри энтузиазма к обилию вероятных типов, направлений, точек зрения философствования в самых дальних Задача деструкции истории онтологии и чуждых культурах и этим энтузиазмом пробует прикрыть свою беспочвенность. Следствием становится, что присутствие при всем историографическом интересе и всем рвении о филологически «объективной» интерпретации уже не осознает элементарнейших критерий, только и делающих вероятным положительное возвращение к прошедшему в смысле его продуктивного усвоения.

Сначала (§ 1) было показано, что Задача деструкции истории онтологии вопрос о смысле бытия не только лишь не разрешен, не только лишь удовлетворительно не поставлен но при всем интересе к «метафизике» предан забвению. Греческая онтология и ее история, к тому же сейчас через многосложные филиации и деформации насквозь определяющая понятийный состав философии, есть подтверждение тому, что присутствие осознает само себя и Задача деструкции истории онтологии бытие вообщем из «мира» и что появившаяся так онтология подпадает традиции, которая дает ей опуститься до самопонятности и до материала, подлежащего просто новейшей обработке (так для Гегеля). Эта выкорчеванная греческая онтология становится в Средневековье жестким учебным реквизитом. Ее систематика есть что угодно, только не сочетание унаследованных фрагментов Задача деструкции истории онтологии в некоторую постройку. Снутри границ догматической рецепции греческих основоконцепций бытия в этой систематике лежит еще много невыявленной продолжающейся работы. В схоластическом чекане греческая онтология в существенном перебегает на пути через Dis-putationes metaphysicae Cyapeca в «метафизику» и трансцендентальную философию Нового времени и определяет еще основоположения и цели «логики» Гегеля. Как в Задача деструкции истории онтологии течение этой истории определенные отличительные бытийные области входят в обзор и впредь ведут за собой всю проблематику (ego cogito Декарта, субъект, Я, разум, дух, личность), они остаются, соответственно сплошному упущению вопроса о бытии, неопрошенными относительно бытия и структуры их бытия. Напротив, категориальный состав классической онтологии с надлежащими Задача деструкции истории онтологии формализациями и только негативными ограничениями переносится на это сущее, или же в видах онтологической интерпретации субстанциальности субъекта на помощь призывается диалектика.

Если для самого бытийного вопроса должна быть достигнута прозрачность собственной ему истории, то требуется расшатывание окостеневшей традиции и отслоение наращенных ею сокрытий. Эту задачку мы осознаем как Задача деструкции истории онтологии проводимую по путеводной нити бытийного вопроса деструкцию наследованного состава древней онтологии до начального опыта, в каком были добыты 1-ые и с того времени ведущие определения бытия.

Это удостоверение происхождения онтологических основопонятий как изучающая выдача им их «свидетельств о рождении» не имеет ничего общего с дурной релятивизацией онтологических точек зрения Задача деструкции истории онтологии, установок. Деструкция не имеет равным образом и негативного смысла отрясания онтологической традиции. Она призвана напротив очертить эту последнюю в ее положительных способностях, а это всегда означает в ее границах, которые фактично заданы каждый раз определенной постановкой вопроса и ею преднамеченным ограничением вероятного поля исследования. Отрицающе деструкция относится не к прошедшему Задача деструкции истории онтологии, ее критика касается «сего дня» и в нем господствующего метода трактовки истории онтологии, будь он замыслен доксографически, духовно-исторически либо проблемно-исторически. Деструкция снова же не желает хоронить прошедшее в ничтожности, она имеет положительное предназначение; ее негативная функция остается неспециальной и непрямой.

В рамках реального трактата, имеющего целью принципную разработку бытийного Задача деструкции истории онтологии вопроса, деструкция истории онтологии, относящаяся сущностно к постановке вопроса и вероятная только в ней, может быть проведена только применительно к принципно решающим узлам этой истории.

Сообразно положительной тенденции деструкции наиблежайшим образом подлежит постановке вопрос, была ли в течение истории онтологии вообщем интерпретация бытия и могла ли быть Задача деструкции истории онтологии – и в какой мере – тематически приведена в связь с феноменом времени, а нужная для этого проблематика темпоральности – принципно разработана. 1-ый и единственный, кто продвинулся на некий отрезок исследовательского пути в направлении к измерению темпоральности, соотв. позволил напору феноменов себя к тому толкнуть, был Кант. Когда в первый раз Задача деструкции истории онтологии будет фиксирована проблематика темпоральности, тогда может быть получится пролить свет на мглу учения о схематизме. На этом пути можно но тогда также показать, почему для Канта эта область в ее собственных измерениях и ее центральной онтологической функции должна была остаться закрытой. Кант сам знал, что отваживается вторгаться в черную область: «Этот Задача деструкции истории онтологии схематизм нашего рассудка, в рассмотрении явлений и их незапятанной формы, есть затаенное искусство в глубинах людской души, настоящие ухватки которого мы чуть ли когда выговорим у природы, чтоб они неприкрыто легли перед глазами». Перед чем Кант тут вроде бы отшатывается, это должно быть направленный на определенную тематику принципно выведено Задача деструкции истории онтологии на свет, если уж выражение «бытие» призвано иметь показуемый смысл. В конце концов ведь конкретно феномены, выявляемые в нижеследующем анализе под титулом «темпоральность», сущность те же потаенные суждения «обычного разума», как аналитику которых Кант определяет «занятие философов».

Следуя задачке деструкции по путеводной нити проблематики темпоральности нижеследующая работа делает попытку интерпретировать Задача деструкции истории онтологии главу о схематизме и исходя отсюда кантовское учение о времени. Вкупе с тем указывается, почему Канту должно было остаться труднодоступным проникновение в проблематику темпоральности. Двойственное воспрепядствовало этому проникновению. Во-1-х, упущение бытийного вопроса вообщем и во связи с этим отсутствие направленной на определенную тематику онтологии присутствия, кантиански говоря Задача деструкции истории онтологии, предваряющей онтологической аналитики субъективности субъекта. Заместо того Кант догматически, при всей существенности ее предстоящего развития у него, заимствует позицию Декарта. Во-2-х же его анализ времени невзирая на включение этого парадокса в субъект ориентируется на классическую расхожую понятность времени, что в конце концов мешает Канту создать парадокс Задача деструкции истории онтологии «трансцендентальной обусловленности времени» в его своей структуре и функции. Вследствие этой двойственной подверженности традиции решающая связь меж временем и «я мыслю» оказывается закутана полным мраком, она не становится даже неувязкой.

Через заимствование онтологической позиции Декарта Кант делает очередное существенное упущение: онтологии присутствия. Это упущение в смысле более собственной Декарту Задача деструкции истории онтологии тенденции решающее. С «cogito sum» Декарт делает заявку на доставление философии новейшей и надежной земли. Что он но при всем этом «радикальном» начале оставляет неопределенным, это метод бытия «мыслящей вещи», res cogitans, поточнее бытийный смысл собственного «sum». Разработка неявного онтологического фундамента «cogito sum» заполняет пребывание у 2-ой станции на пути деструктивного оборотного Задача деструкции истории онтологии хода в историю онтологии. Интерпретация не только лишь дает подтверждение, что Декарт вообщем был должен упустить бытийный вопрос, но указывает также, почему он пришел к воззрению, что с абсолютной «удостоверенностью» собственного «cogito» он избавлен от вопроса о бытийном смысле этого сущего.

У Декарта дело но не остается только Задача деструкции истории онтологии при всем этом упущении и отсюда при полной онтологической неопределенности его res cogitans sive mens sive anima. Декарт ведет фундаментальные размышления собственных «Meditationes» методом перенесения средневековой онтологии на это вводимое им как fundamentum inconcussum сущее. Res cogitans онтологически определяется как ens, а бытийный смысл ens для средневековой онтологии фиксирован Задача деструкции истории онтологии в понятости ens как ens creatum. Бог как ens infinitum есть ens increatum. Сотворенность же в широчайшем смысле изготовленности чего-то есть значимый структурный момент древнего понятия бытия. Кажущееся новое начало философствования обнаруживает себя как насаждение рокового предрассудка, на базе которого следующее время упустило направленную на определенную тематику онтологическую Задача деструкции истории онтологии аналитику «духа» по путеводной нити бытийного вопроса и вкупе с тем как критичное размежевание с унаследованной древней онтологией.

Что Декарт «зависим» от средневековой схоластики и употребляет ее терминологию, лицезреет каждый знаток Средневековья. Но с этим «открытием» ничего философски не достигнуто до того времени пока остается темным, какую онтологическую весомость для Задача деструкции истории онтологии следующего времени имеет это эффективное внедрение средневековой онтологии в онтологическое определение, соотв. неопределение, res cogitans. Эта весомость может быть оценена только если сначала из ориентации на вопрос о бытии выявлены смысл и границы древней онтологии. Др. сл. деструкция лицезреет себя поставленной перед заданием интерпретации земли древней Задача деструкции истории онтологии онтологии в свете проблематики темпоральности. При всем этом находится, что древнее истолкование бытия сущего нацелено на «мир», соотв. «природу» в широчайшем смысле и что оно на самом деле дела получает осознание бытия из «времени». Наружное свидетельство тому но естественно только такое – дает определение смысла бытия как ттароиспа, соотв. оиспа, что Задача деструкции истории онтологии онтологически-темпорально значит «пребываемость» Сущее в его бытии схвачено как «пребывание», т.е. оно понято в виду 1-го определенного модуса времени, «настоящего».

Проблематика греческой онтологии, как и всякой онтологии, должна брать свою путеводную нить из самого присутствия. Присутствие, т.е. бытие человека, в расхожей равно как в философской «дефиниции Задача деструкции истории онтологии» очерчено как Ctow \oyov e^w, живущее, чье бытие сущностно определяется способностью гласить. Xeyeii^ (ср. § 7 Б) остается путеводной нитью при выявлении бытийных структур сущего, встречающего так как мы с ним и о нем говорим. Поэтому древная онтология, формирующаяся у Платона, становится «диалектикой». В процессе разработки самой онтологической путеводной нити Задача деструкции истории онтологии, т.е. «герменевтики» логоса, вырастает возможность более конструктивного охвата бытийной трудности. «Диалектика», которая была реальным философским замешательством, становится лишней. Потому у Аристотеля не было «уже никакого понимания» для нее, коль скоро он поставил ее на более конструктивную почву и снял. Само это Vyav, соотв. voeiv – обычное внятие чего-то наличного в Задача деструкции истории онтологии его чистом наличествовании, уже Парменидом взятое путеводной нитью толкования бытия – имеет темпоральную структуру незапятанной «актуализации» чего-либо. Сущее, которое себя внутри себя для нее кажет и которое понимается как собственное сущее, получает потому свое истолкование во внимании к – истинному, т.е. оно осмыслено как пребывание (сюспсх).

Это греческое истолкование Задача деструкции истории онтологии бытия ведется но без всякого ясного познания о служащей ему при всем этом путеводной нити, без принятия к сведению либо тем паче осознания базовой онтологической функции времени, без вглядывания в основание способности этой функции. Напротив: время само берется как сущее посреди другого сущего, и делается попытка его же Задача деструкции истории онтологии в его бытийной структуре поймать из горизонта бытийного осознания, невыраженно-наивно нацеленного на время.

В рамках нижеследующей принципной разработки бытийного вопроса схожая темпоральная интерпретация оснований древней онтологии – сначала ее научно высшей и незапятанной ступени у Аристотеля – изложена быть не может. Заместо этого дается истолкование аристотелевского трактата о времени, который Задача деструкции истории онтологии может быть избран мерилом базы и границ древней науки о времени.

Трактат Аристотеля о времени есть 1-ая дошедшая до нас, прорабатывающая интерпретация этого парадокса. Ею сущностно определено все следующее осмысление времени – до Бергсона включительно. Из анализа аристотелевского понятия времени становится совместно с тем ретроспективно ясно, что осмысление времени у Канта Задача деструкции истории онтологии движется в выявленных Аристотелем структурах, и этим сказано, что онтологическая основоориентация Канта – при всех различиях нового спрашивания – остается греческой.

Исключительно в проведении деструкции онтологической традиции бытийный вопрос добивается собственной настоящей конкретизации. В ней он получает себе полное подтверждение обязательности вопроса о смысле бытия, показывая так смысл Задача деструкции истории онтологии речи о «возобновлении» этого вопроса.

Всякое разыскание в этой области, где «глубоко таится самая суть», будет держаться в стороне от переоценки собственных результатов. Ибо схожее спрашивание повсевременно подталкивает себя к способности разомкнуть еще больше начальный универсальный горизонт, из которого ответ на вопрос: что означает «бытие»? мог бы быть почерпнут. О Задача деструкции истории онтологии схожих способностях серьезно и с положительным приобретением станет можно вести дискуссии только тогда, когда вообщем в первый раз опять будет пробужен вопрос о бытии и достигнуто поле поддающихся контролю разборов.


zadacha-o-minimalnom-ostovnom-dereve-algoritmi-prima-i-kraskala.html
zadacha-o-razmeshenii-proizvodstvennih-zakazov.html
zadacha-ob-ispolzovanii-sirya.html